veciy.ru

17.08.17
[1]
переходы:33

скачать файл
Разберем конструкцию состава преступления, предусмотренного ст

14


Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов



Действующее уголовное законодательство РФ закрепляет лишь один состав преступления, потерпевшим в котором является журналист. Статья 144 Уголовного кодекса РФ предусматривает ответственность за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения их к распространению либо к отказу от распространения информации. Однако в правоприменительной практике соответствующие дела почти не встречаются. В этом смысле мы ощущаем себя первопроходцами, ставя перед собой в качестве одной из приоритетных задач нашей работы попытку разобраться в причинах такого неприятия судами и правоохранительными органами указанной правовой нормы. Ведь отсутствие данных милицейской статистики о совершенных преступлениях, предусмотренных этой статьей уголовного законодательства, отнюдь не означает, что такие преступления не совершаются. Как показывает практика работы различных правозащитных организаций, в том числе и опыт зарубежных правозащитников, преступные посягательства на профессиональную деятельность журналистов происходят в нашей стране не так уж и редко, скорее наоборот, - их количество давно уже превышает все мыслимые пределы и создает угрозу демократическим принципам, провозглашенным Конституцией нашего государства.


Для исследования проблемы мы решили воспользоваться теоретико-методологическим принципом изучения предмета от общего к частному и прибегнуть к структурно-логическому анализу названной нормы.

Конструкция любой статьи Уголовного кодекса строится по единой, созданной наукой уголовного права теоретической модели, включающей в себя такие понятия, как "признаки" и "элементы" состава преступления. Составы преступлений всегда совпадают по элементам, но их признаки индивидуальны. Признаки характеризуют отличительные черты преступления и позволяют отграничить один состав от другого. В связи с этим, признаки состава делятся на четыре группы и соответствуют его четырем элементам, характеризующим: а) объект преступления; б) объективную сторону; в) субъективную сторону; г) субъект преступления.

Разберем конструкцию состава преступления, предусмотренного ст. 144 УК РФ, на его составляющие элементы, и рассмотрим каждый из признаков, характеризующих эти элементы, отдельно. Такой анализ поможет нам выяснить, какие именно квалифицирующие признаки этой статьи сформулированы законодателем неточно, или неполно, и затрудняют судам и правоохранительным органам ее применение. Начнем с объекта преступления, предусмотренного ст.144 УК РФ.

Объект

Общий объект - един для всех преступлений. Преступление, предусмотренное ст. 144 УК РФ, как и любое другое, в конечном счете, посягает на всю совокупность благ общества, которые находятся под охраной уголовного закона. Понятие общего объекта наиболее полно раскрывается в ст. 2 УК РФ.

Родовой объект этого преступления охватывает достаточно широкий круг однородных общественных отношений, связанных с личностью. По этому признаку ст. 144 УК РФ занимает место в VII разделе Особенной части УК.

По видовому объекту названная статья располагается в 5 главе Особенной части, т.к. охватывает однородный круг отношений в сфере конституционных прав и свобод человека. И, наконец, исходя из более узкой совокупности правоотношений, затрагивающих политические права и свободы личности, место ст. 144 УК РФ во втором параграфе данной главы.

Таким образом, видовым объектом преступления, связанного с воспрепятствованием законной профессиональной деятельности журналистов, являются конституционные и политические права и свободы личности.

При классификации объектов на общий, родовой и видовой мы исходим из их диалектического соотношения как "целого", "части целого" и "части части" ("особенного"), постепенно приближаясь к "единичному" - непосредственному объекту преступления, на который, собственно, и происходит общественно опасное посягательство.

Следуя этой логике и используя в своих суждениях методологический принцип продвижения от общего к частному, мы приходим к пониманию того, что непосредственным объектом также является совокупность общественных отношений, но еще в более узком объеме. К ним мы относим отношения, обеспечивающие законную профессиональную деятельность журналистов, ставя под сомнение компетентное мнение большинства наших воображаемых оппонентов в лице авторов учебников по уголовному праву и комментариев к УК Российской Федерации. Впрочем, их толкования на этот счет также неоднозначны. Зачастую они носят противоречивый характер и не дают единого представления о предмете нашего исследования.

"Препятствуя законной профессиональной деятельности журналиста, виновный посягает на конституционные права и свободы, закрепленные в ч.5 ст. 29 Конституции РФ", - читаем мы в учебнике по уголовному праву РФ под редакцией профессора Б.В.Здравомыслова. - "Непосредственным объектом преступления является свобода печати и других средств массовой информации. Дополнительный объект - законные права и интересы профессионального журналиста".

В комментариях к ст. 144 УК РФ прямые ссылки на непосредственный и дополнительный объект, как правило, отсутствуют. Авторы стараются не заострять на этом внимания и прибегают к более широкому толкованию этого вопроса, не конкретизируя его и не выделяя из общего числа понятий. "Воспрепятствование законной деятельности журналистов ведет к ограничению трудовых прав журналиста, а также свободы печати и других средств массовой информации", - говорится в комментарии к ст. 144 УК РФ под редакцией В.М.Лебедева. Ответа на вопрос, какие отношения при этом являются непосредственным объектом преступления, а какие дополнительным, мы не находим.

"Статья 29 Конституции Российской Федерации гарантирует каждому гражданину свободу мысли и слова, а также свободу массовой информации. Статья 144 УК служит одной из гарантий этих прав и свобод", - убеждают нас авторы комментария под редакцией А.В.Наумова. Если строить свои выводы на этом толковании, то можно сделать предположение, что непосредственным объектом преступления, предусмотренного статьей 144 УК, является ст.29 Конституции РФ, а свобода массовой информации - факультативным признаком, характеризующим этот объект. Законные права и интересы профессионального журналиста в данном случае остаются за кадром.

Единственным комментарием к Уголовному кодексу, в котором конкретизируется понятие объекта преступления, является комментарий под редакцией первого заместителя председателя Верховного суда Российской Федерации В.И.Радченко. "Объектом преступления, предусмотренного статьей 144, является свобода печати или других средств массовой информации, являющаяся одной из форм гарантированных Конституцией Российской Федерации прав граждан на свободу мысли, слова и убеждений, а также права поиска, получения и свободного распространения информации".

Как видим, единого понятия об объекте данного преступления не существует. Противоречивые толкования, вызванные отсутствием четко прописанных в диспозиции нормы квалифицирующих признаков состава, не отягощенные судебными прецедентами, лишний раз убеждают нас в том, что мы имеем дело с декларативной нормой закона, не имеющей практической перспективы. Однако, несмотря на разницу в интерпретации авторских суждений и оценок, все приведенные выше высказывания имеют одну, как нам кажется, общую направленность. Так или иначе, они подводят нас к мысли, что непосредственным объектом преступления является свобода печати или других средств массовой информации, а законные права и интересы профессионального журналиста относятся к дополнительному объекту - факультативному признаку, который законодатель использует, чтобы выделить специфические свойства данного преступления, дополнительно характеризовать объект и объективную сторону. Такой подход полностью совпадает с утверждениями авторов учебника под редакцией профессора Б.В.Здравомыслова, но, как мы уже отмечали, идет вразрез с нашими убеждениями. Достаточно поставить себя на место следователя, судьи или прокурора, чтобы представить, с какой неразрешимой проблемой мы столкнемся при квалификации данного преступления, если примем за панацею предлагаемые нам трактовки.

Возьмем для примера одно из распространенных преступных посягательств на журналистов, связанное с хищением или уничтожением редакционного имущества, которые скрупулезно фиксируются мониторингом Фонда защиты гласности, но не находят отражения в милицейской статистике.

26 августа 1999 года в Екатеринбурге перед началом встречи кандидата в губернаторы Свердловской области А.Чернецкого с избирателями его охранник С.Буднецкий разбил телекамеру съемочной группы информационного агентства "Телевизионное Агентство Урала", чтобы избежать огласки этого события.

Казалось бы, преступление напрямую связано с журналистской деятельностью, направлено на воспрепятствование распространению нежелательной для заказчиков информации, и, по логике вещей, должно квалифицироваться по признакам статьи 144 УК РФ "Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов". Но поскольку мы условились, что принимаем позицию тех, кто считает непосредственным объектом преступления свободу печати или других средств массовой информации, то перед нами встает задача доказать, что именно на эти общественные блага и посягал виновный, разбивая телекамеру съемочной группы.

В соответствии с законом "О средствах массовой информации" понятие свободы печати или других средств массовой информации охватывает широкий круг общественных отношений, обеспечивающих законную профессиональную деятельность не только журналистов, но и учредителей, редакций, издателей и распространителей продукции средства массовой информации. Деятельность свободную от осуществления цензуры, защищенную от нарушений профессиональной самостоятельности редакций, незаконного прекращения либо приостановления деятельности средства массовой информации, нарушения права редакции на запрос и получение информации и т.д.

Доказать, что С.Буднецкий разбил телекамеру съемочной группы, стремясь причинить непосредственный вред совокупности перечисленных выше отношений, конечно же, невозможно. Такой "глобальной" задачи он, безусловно, перед собой не ставил. В результате из состава преступления, предусмотренного ст.144 УК РФ, выпадает один из важнейших его элементов - непосредственный объект. Если учесть, что отсутствие в действиях конкретного лица хотя бы одного из квалифицирующих признаков означает отсутствие всего состава преступления, а в нашем примере из него выпадает целый элемент, то получается, что деяние, совершенное охранником кандидата в губернаторы, не является преступлением, и он не может быть привлечен к уголовной ответственности по ст.144.

В реальности так и происходит. Конфликт исчерпывается банальным возмещением причиненного вреда, в порядке гражданского судопроизводства. Если же виновное лицо и привлекается к уголовной ответственности, то по другим основаниям. Например, по признакам состава преступления, предусмотренного ст. 213 УК Российской Федерации (хулиганство) или ст. 167 УК РФ (умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества), не имеющих ничего общего с преступными посягательствами на профессиональную деятельность журналистов, но в которых гораздо четче сформулированы квалифицирующие признаки и легче усматривается состав.

Продолжая исследование объекта преступления, предусмотренного ст.144 УК РФ, вернемся к утверждению наших оппонентов относительно правоотношений, возникающих в связи с реализацией законных прав и интересов профессионального журналиста. По мнению авторов учебника под редакцией профессора В.М.Здравомыслова и некоторых курганских судей, с которыми нам приходилось беседовать в процессе работы над темой, данная категория отношений относится к дополнительному объекту, - факультативному признаку, который законодатель использует, чтобы выделить специфические свойства данного преступления, дополнительно охарактеризовать непосредственный объект.

В этом утверждении мы отчасти согласны с нашими оппонентами, но лишь при одном условии: законные права и интересы профессионального журналиста не должны выступать исключительно в роли факультативного признака, как это происходит сегодня на практике. На наш взгляд, этот признак неслучайно включен законодателем в диспозицию нормы и имеет такое же обязательное значение для квалификации данного преступления, как и любой другой квалифицирующий признак.

По общему правилу факультативные признаки состава имеют троякое значение в уголовном праве. К нашему случаю ближе первое значение, которое заключается в том, что они являются обязательными для квалификации, поскольку включены законодателем в число признаков основного состава.

Второе значение факультативных признаков заключается в том, что они тоже являются обязательными для квалификации преступления, так как включены в конструкцию состава, то есть, как и в первом случае, предусмотрены в диспозиции нормы Особенной части УК. Различие состоит в том, что в первом случае они входят в число обязательных признаков основного состава преступления, а во втором - речь идет о дополнительных характеристиках, которые играют роль отягчающих или смягчающих обстоятельств, предусмотренных в законодательной формулировке квалифицированного или привилегированного состава. И только в этих составах они являются обязательными.

И, наконец, третье значение факультативных признаков заключается в том, что они не влияют на квалификацию преступления, поскольку не нашли отражения в конструкции составов: ни в основном составе, ни в производных от основного (составах с отягчающими или смягчающими обстоятельствами). Такие дополнительные признаки являются факультативными в прямом значении этого слова.

Мы не случайно заостряем внимание наших оппонентов на том, как представлен в ст. 144 УК РФ непосредственный и дополнительный объект данного преступления и какими значениями наделяет наука уголовного права факультативные признаки, в целях их применения в точном соответствии с волей законодателя, поскольку известны случаи, когда при квалификации преступления некоторые судьи манипулируют понятием дополнительного объекта и, в зависимости от ситуации, используют его то в одном, то в другом из приведенных выше значений. Как правило, в третьем. Такие нарушения при отправлении правосудия встречаются в регионах при рассмотрении уголовных дел судами первой инстанции, когда в роли обвиняемых выступают высокие должностные лица, от которых иногда напрямую зависит решение целого ряда бытовых и хозяйственных вопросов, связанных с работой судов на территории данного региона. Неслучайно даже среди юристов в последнее время все чаще встречается такой речевой оборот, как "местечковое правосудие".

Рассмотрим на примере, насколько точно характеризует этот оборот речи сущность происходящих со ст. 144 УК РФ метаморфоз, когда дело доходит до ее реального применения.

"В конце апреля 1995 г. в газете "Комсомольская правда" был помещен материал ее специального корреспондента по Волгоградской области Ирины Черновой "Как один хулиган разоружил всю волгоградскую милицию". Это был не первый материал Черновой, содержащий критику в адрес сотрудников внутренних дел.

Реакция правоохранительных органов на эту публикацию выразилась в том, что 5 мая 1995 года, по негласному указанию начальника штаба УВД полковника Никищенко, в отношении корреспондента Черновой И.Г. было заведено дело оперативного учета. Формальным поводом для этого послужило донесение секретного агента № 109 о том, что ее видели на Советском рынке г. Волгограда в группе лиц, занимавшихся незаконной торговлей автомобилями. Началось активное наблюдение за журналистом, прослушивание (в том числе несанкционированное) ее телефонных разговоров, сбор информации о личной жизни "подозреваемого". Вся собранная информация доводилась до сведения полковника Никищенко.

После того, как 6 июня 1995 г. в опорном пункте районного отдела милиции г. Волгограда, ударом дубинки по голове был убит журналист Александр Коноваленко, Чернова подготовила статью об этом событии, а в служебном кабинете Никищенко состоялся ее первый разговор с полковником милиции. Никищенко сказал Ирине, что за ней ведется наблюдение, и органами УВД зафиксированы эпизоды ее интимной жизни, имеются соответствующие фотографии и видеозаписи. Он потребовал от Черновой прекратить публикацию критических материалов о деятельности волгоградской милиции, и снять из номера материал о гибели Коноваленко. В противном случае собранная информация будет распространена по месту жительства Ирины, доведена до сведения членов ее семьи и соседей. В результате подготовленный Черновой материал не был опубликован в популярной газете.

Вслед за этим состоялся второй разговор между Никищенко и Черновой. Поводом послужил очередной материал журналиста на криминальную тему, рассказывающий о браконьерстве. На этот раз Никищенко сообщил, что в его силах распространить информацию о том, что Чернова - агент ФСБ, если она не прекратит публикацию критических материалов о милиции. Следует отметить, что оба разговора с Никищенко, Чернова сумела записать на диктофон. С этим она обратилась в прокуратуру Волгоградской области, и следственное управление прокуратуры возбудило уголовное дело в отношении Никищенко по двум статьям Уголовного кодекса, предусматривающим ответственность за воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналиста и злоупотребление служебным положением.

В июне 1996 г. дело было направлено для рассмотрения в Центральный районный суд г. Волгограда. В это же время администрация Волгоградской области издала распоряжение о выделении в счет финансирования УВД 400 миллионов рублей на приобретение квартиры председателю Центрального районного суда Игорю Пучкину, после чего Центральный суд Волгограда под председательством судьи Пучкина и вынес начальнику штаба УВД полковнику милиции Никищенко оправдательный приговор. Чернова и ее адвокат Калинин обжаловали это решение в Верховном суде".( Малышева А.Ж. Дело № 5. Ирина Чернова против УВД Волгограда. - М.: "Галерея", 2000. С. 81-90.)

Мы не располагаем информацией о том, что покупка судье Пучкину квартиры за счет УВД г. Волгограда непосредственно перед началом судебного процесса каким-то образом повлияла на вынесение оправдательного приговора в деле по обвинению начальника штаба УВД полковника Никищенко. Поэтому, не вдаваясь в публицистические подробности и оценки этого обстоятельства, отметим, что в определении Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ нашлось немало других оснований, по которым данный приговор был признан незаконным, и дело было направлено на новое судебное разбирательство.

Пока нас интересует в нем только то, что непосредственно касается объекта данного преступления. В этой связи, возвращаясь к предмету нашего исследования, обратимся к бюллетеню "Законодательство и практика средств массовой информации" за октябрь 1998 года, в региональном приложении которого, незадолго до того, как суд вновь рассмотрел это дело, было опубликовано интервью с Черновой по этому поводу.

"...Насколько мне известно, статья Уголовного кодекса о злостном воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналиста применяется крайне редко. И случай с Никищенко едва ли не первый в России, когда к ответственности за такое преступление привлечено должностное лицо, да еще в таком ранге. Теперь мои оппоненты в лице подсудимого и его защиты, а также суда, который целиком на их стороне, вероятно, попытаются доказать, что действия Никищенко вообще не образуют состава преступления. Такая попытка уже предпринималась в 1995 году, когда один доцент из Волгоградского юридического института МВД опубликовал в милицейской многотиражке статью, где пытался доказать теоретически, что статья УК о воспрепятствовании деятельности журналиста так, мол, неудачно сформулирована, что ее вообще применить нельзя. Поскольку там надо доказать, что обвиняемый имел своей целью ущемить свободу массовой информации в целом, а не права отдельного журналиста. А такую глобальную цель обвиняемый Никищенко якобы преследовать никак не мог. Все попытаются представить как "локальный" конфликт".

Опасения потерпевшей, высказанные в этом интервью, оказались ненапрасными. Защита подсудимого, действительно, строилась, в том числе и на том, что Никищенко не желал, и не мог своими действиями причинить вред свободе печати или других средств массовой информации как основному объекту, предусмотренному данным составом преступления. Суд согласился с доводами защиты, и принял их в качестве одного из оснований для вынесения очередного оправдательного приговора. Законные права и интересы журналиста были восприняты судом в качестве факультативного признака, который не влияет на квалификацию данного преступления.

Данный пример еще раз наглядно убеждает нас в том, что свобода печати или других средств массовой информации - слишком обширное понятие, оно затрагивает интересы достаточно большого круга участников общественных отношений, чтобы служить непосредственным объектом преступления, связанного с воспрепятствованием законной профессиональной деятельности журналистов. Скорее, она относится к общественно опасным последствиям этого преступления или, если так можно выразиться, к "подвидам" видового объекта, под которым мы понимаем конституционные и политические права и свободы личности.

Резюмируя все, что относится к дополнительному объекту данного преступления, мы признаем правоту авторов учебников и комментариев, которые включают в его понятие законные права и интересы профессионального журналиста. В то же время убеждены, что они не должны выступать исключительно в роли факультативного признака для описания специфических свойств данного преступления, и имеют такое же обязательное значение для его квалификации, как и любой другой квалифицирующий признак, закрепленный в диспозиции данной нормы.

Подтверждением наших выводов может служить определение непосредственного объекта, данное в учебнике по уголовному праву под редакцией профессора Л.Д.Гаухмана: "Непосредственным объектом данного преступления являются общественные отношения, обеспечивающие законную профессиональную деятельность журналистов, свободную от внешних воздействий со стороны любых лиц или организаций".

Как видим, в данном случае речь не идет о свободе печати и других средств массовой информации как об объекте преступных посягательств. Непосредственный и дополнительный объект в указанной формулировке выступают как одно целое и имеют одинаковое юридическое значение для квалификации преступления. Составители учебника, избегая расширительного толкования, ограничиваются более узкой трактовкой непосредственного объекта преступления, включающей в себя однородный круг отношений, обеспечивающих законную профессиональную деятельность журналистов, но не затрагивающих другие общественные отношения, обеспечивающие свободу печати и средств массовой информации в целом. В частности, из содержания непосредственного объекта авторы сознательно, на наш взгляд, исключают правоотношения, связанные с законной деятельностью учредителей, редакций, издателей и распространителей продукции средства массовой информации, другие, перечисленные в ст. 58 Закона РФ "О средствах массовой информации" отношения, охраняемые другими отраслями права (гражданским, административным и т.д.). Эти отношения не нашли своего непосредственного отражения в уголовном законе, но вытекают из смысла рассматриваемой нами нормы, дополнительно характеризуют объект и легко просматриваются через призму причинно-следственных связей. Вот почему в интерпретации авторов данного учебника непосредственный вред от преступных посягательств претерпевает именно законная профессиональная деятельность журналистов, а не всеобъемлющая свобода печати и других средств массовой информации, выступающая в других учебниках по уголовному праву и комментариях к данной норме в качестве непосредственного объекта преступления.

Составители учебника под редакцией профессора Л.Д.Гаухмана исходят в своем определении, прежде всего, из того, чтобы максимально конкретизировать объект преступления, придать ему четкий, условно очерченный и формализованный вид. Предлагаемая авторами трактовка более тесно связывает непосредственный объект преступления с потерпевшей стороной и не оставляет возможности для двоякого истолкования воли законодателя, а значит, в большей степени гарантирует защиту прав и свобод журналистов при осуществлении ими профессиональной деятельности.

Объективная сторона

В науке уголовного права под объективной стороной преступления понимается его внешнее проявление в объективной действительности. Объективная действительность - это то, что воспринимается нами через органы чувств: слух, зрение, осязание и т.д. Объективные свойства любого преступления выражаются внешне в совершении действия или бездействия, опасного для общества, причинившего или способного причинить вред общественным отношениям.

По конструкции объективной стороны, состав преступления, предусмотренного ст. 144 УК РФ, относится к формальному виду составов, поскольку при описании ее признаков общественно опасные последствия не включены законодателем в диспозицию уголовно-правовой нормы. В ней указывается только один основной признак - деяние, которое заключается в воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения их к распространению либо к отказу от распространения информации. В таком способе изложения данной статьи мы видим два положительных аспекта. Первый из них дает возможность четко определить момент окончания преступления. Здесь мы вновь исходим из положения о том, что состав любого преступления есть совокупность обязательных признаков, установленных законом. В связи с этим, преступление может быть признано оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного той или иной статьей Уголовного кодекса. А поскольку в нашем случае признак лишь один - само деяние, следовательно, преступление можно считать оконченным с момента принуждения журналиста к распространению или к отказу от распространения информации, независимо от того, была ли она впоследствии распространена или не распространена.

Второй положительный момент, связанный с конструкцией объективной стороны, мы усматриваем в том, что усеченные составы, или составы повышенной опасности (которые, на наш взгляд, являются одной из разновидностей формальных и напрямую связаны с данным преступлением), содержат законодательную характеристику не только действия или бездействия, но и реальной угрозы наступления конкретных общественно опасных последствий, в то время как сами эти последствия не являются признаками состава. Однако, применительно к рассматриваемой нами норме, законодательное закрепление данной характеристики de jure, отнюдь не равнозначно ее реализации de facto.

Вернемся еще раз к приведенному в предыдущем параграфе примеру, иллюстрирующему многолетнюю судебную тяжбу специального корреспондента "Комсомольской правды" Ирины Черновой с начальником штаба УВД г. Волгограда полковником Никищенко.

В деле по обвинению Никищенко описательная часть последнего оправдательного приговора, оглашенного 22 марта 1999 года в судебном заседании под председательством судьи С.А.Чаркина, состоит из 99 абзацев. Причем 56 абзацев полностью совпадают с текстом одного из предыдущих приговоров, вынесенного в судебном заседании под председательством судьи Ю.М.Коноваленко 19 июня 1997 года, который был также обжалован потерпевшей в Верховном суде.

В определении Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ делается указание на то, что "потерпевшая Чернова давала подробные и последовательные показания об обстоятельствах дела, как на предварительном следствии, так и в судебном заседании, и суд в приговоре не привел никаких мотивов, по которым он не доверяет ее показаниям".

В ответ на это определение, в "оригинальной" части нового приговора, не переписанной дословно из приговора судьи Ю.М.Коноваленко, судья С.А.Чаркин отмечает: "К показаниям Черновой суд относится критически, поскольку, поставив вопрос о возбуждении уголовного дела в отношении руководства УВД, Чернова ошибочно полагала, что Никищенко располагал какими-либо сведениями о характере осуществляемых в отношении нее оперативно-розыскных мероприятий.

В судебном заседании исследованы должностные обязанности Никищенко на период 1995 г. и установлено, что Никищенко в силу своих обязанностей не имеет какого-либо отношения и доступа к оперативной работе УВД. В деле нет доказательств о наличии у Никищенко компрометирующих Чернову материалов. Данное обстоятельство согласуется как с показаниями Черновой, так и Никищенко".

Вопрос о том, какое отношение это обстоятельство имеет к показаниям Черновой, чтобы ставить их под сомнение, так и остается для нас открытым. Ведь сущность предъявленного полковнику Никищенко обвинения состоит не в том, что он разгласил "государственную тайну", сообщив Черновой, что за ней следят, а в том, что он воспрепятствовал ее журналистской деятельности. Для квалификации этого преступления не имеет значения, ошибочными или неошибочными были представления потерпевшей о том, что входило в его должностные обязанности, а что не входило. Речь как раз и идет о том, что Никищенко злоупотреблял своими полномочиями, использовал свои служебные связи и занимался тем, что априори не могло входить в его служебные обязанности - угрозами и шантажом, принуждением журналиста к отказу от распространения информации. Доводы суда, что "...в деле нет доказательств о наличии у Никищенко компрометирующих Чернову материалов" не могут служить основанием для вынесения оправдательного приговора. Для признания Никищенко виновным существенным является само деяние, выразившееся в угрозе распространения компрометирующих сведений, а не факт наличия или отсутствия у обвиняемого этих сведений, равно как и возможности ими распорядиться. Что касается возникшей для Черновой реальной угрозы разглашения нежелательных для нее сведений, то наличие данного обстоятельства подтверждается не только аудиозаписями бесед, состоявшихся между Черновой и Никищенко, но и показаниями самого обвиняемого, данных им в ходе предварительного следствия. Так, будучи допрошенным 17.10.95 г., Никищенко, в частности, показал: "На ее вопрос, как мы можем с ней разобраться, я стал говорить, что если на нее есть какие-либо материалы, то УВД может с ней разобраться, что, видно, есть какие-нибудь фотоматериалы, которые можно расклеить, отослать по почте на работу или домой. Я также говорил, что поскольку ее друг является сотрудником ФСБ, то мы можем выставить ее как агента ФСБ.".

Факты незаконного проведения в отношении Черновой оперативно-розыскных мероприятий подтверждаются материалами дела и отражены в решении Конституционного суда. Конституционный суд пришел к выводу, что нарушения прав Черновой, хотя и имели место, но были вызваны не самим законом об оперативно-розыскной деятельности как таковым, а его неправильным применением.

Содержание подробностей из частной жизни Черновой, выявленных в ходе осуществляемых в отношении нее розыскных мероприятий, соответствуют тому, о чем заявлял Никищенко в беседах с Черновой, а в дальнейшем - и в своих показаниях во время предварительного следствия, что, бесспорно, свидетельствует о том, что данной информацией он все-таки располагал. Но, даже несмотря на это, суд приходит к выводу, что "бесспорных доказательств вины Никищенко Н.И в воспрепятствовании законной профессиональной деятельности журналистки Черновой И.Г. и злоупотреблении властью и служебным положением не добыто", и выносит очередной оправдательный приговор.

Таким образом, то, что мы считали положительным в конструкции объективной стороны, а именно - формальный состав преступления, который содержит законодательную характеристику деяния не только причинившего, но и способного причинить вред общественным отношениям, - на практике вновь оказывается оборотной стороной медали. Поскольку сами последствия не включены в диспозицию данной нормы и не являются признаками состава, суды не учитывают этого обстоятельства при квалификации данного преступления. В результате преступные посягательства на профессиональную деятельность журналистов со стороны высоких должностных лиц, препятствующих распространению информации с помощью угроз причинением вреда журналисту, но не причинивших его в реальной действительности (не считая морального вреда и судебных издержек), остаются безнаказанными, как в приведенном выше примере.

Так мы приблизились к исследованию еще одного признака объективной стороны - способу совершения данного преступления.

В ч. 1 ст. 144 УК РФ указан лишь один способ воспрепятствования профессиональной деятельности журналистов - принуждение. Но сам способ принуждения не конкретизирован. Как и в случае с объектом преступления, который мы рассматривали в предыдущем параграфе, в этом вопросе не существует единого мнения о том, в каких именно формах может быть выражено принуждение и что под этим следует понимать. Авторы различных учебников по уголовному праву и комментариев к УК РФ приводят в своих суждениях не просто противоречивые высказывания, но и взаимоисключающие толкования на этот счет. Причем некоторые из них противоречат даже сами себе. Например, в комментарии к Уголовному кодексу РФ под общей редакцией председателя Верховного суда В.М.Лебедева и занимавшего в то время пост генерального прокурора РФ, профессора Ю.И.Скуратова, опубликованном в Москве в 1999 году издательской группой "НОРМА - ИНФРА", говорится:

"Под принуждением журналистов к распространению информации либо к отказу от ее распространения следует понимать самые различные способы воздействия, за исключением какого-либо насилия, повреждения имущества или его уничтожения, а также угроз насилием.

Способами воздействия на журналистов могут быть: шантаж, обещание продвинуть по службе либо, напротив, понизить и т.п.".

В постатейном комментарии к УК РФ под редакцией того же В.М.Лебедева, но опубликованном в электронных изданиях справочно-правовой системы "Гарант" и "Консультант плюс", приводится прямо противоположное высказывание:

"Принуждение заключается в незаконном психическом или физическом воздействии на журналиста. Чаще всего принуждение осуществляется путем угроз".

Как видим, председатель Верховного суда В.М.Лебедев противоречит собственным выводам, когда, подписывая к печати один комментарий, он исключает из него такие способы воздействия на журналистов, как насилие или угроза насилием, а в другом - сам относит их к основным формам принуждения.

Для комментариев не существует такого определения, как действующая редакция или недействующая - это не Закон, в котором находят свое формальное закрепление правовые нормы. К новациям комментариев применимы лишь такие эпитеты, как издание измененное, дополненное или устаревшее. К сожалению, мы не нашли в электронной версии комментария В.М.Лебедева ссылки на дату его опубликования, поэтому не можем с уверенностью сказать, какой из вышеназванных комментариев вышел позднее и дополняет или изменяет другой. Но одно мы знаем наверняка: в 1999 году, когда был издан печатный вариант постатейного комментария к УК РФ под редакцией В.М.Лебедева и Ю.И.Скуратова, существовала уже и названная электронная версия. Так что, как минимум с 1999 года оба эти комментария существуют одновременно и рекомендуются, прежде всего, в качестве практического пособия для судей, работников правоохранительных органов, адвокатов.

Понятно, что никакой практической пользы не извлекут для себя судьи, прочитав перед принятием решения по вынесению приговора оба эти комментария. Скорее, вновь столкнутся с неразрешимой дилеммой: применять при вынесении приговора ст. 144 УК РФ, или же преступление подлежит переквалификации и виновного следует привлекать к уголовной ответственности по другой статье уголовного закона, в которой признаки объективной стороны - насилие или угроза причинением насилия, - закреплены в диспозиции непосредственно и не вызывают сомнений. С той же проблемой столкнутся и студенты юридических вузов, которым также рекомендованы эти практические пособия, когда после изучения теоретической части этого вопроса по учебникам в редакции профессора Здравомыслова или Гаухмана они обратятся к названным комментариям при выполнении контрольных работ по уголовному праву. Следует отметить, что авторы названных учебников солидарно считают, что "принуждение может выразиться в применении к самому журналисту или его близким любого насилия, т.е. как опасного, так и не опасного для жизни или здоровья, либо в угрозе его применения, в уничтожении или угрозе уничтожения имущества, шантаже, т.е. угрозе разглашения нежелательных сведений и других действиях".

Из данного разъяснения к ст. 144 УК РФ следует одно важное, на наш взгляд, уточнение, которое делают авторы учебной литературы при описании признаков объективной стороны: к понятию "принуждение" они относят применение любого насилия либо угрозу его применения не только к журналисту, но и его близким. Таким образом, толкователи данной нормы делают ее доступной для применения и в тех случаях, когда при посягательствах на профессиональную деятельность журналистов заложниками преступления становятся их семьи. Кроме названных учебников больше этот способ совершения преступления не описывается ни в одном из используемых в нашей работе источников. О нем имеется лишь краткое упоминание в комментарии под редакцией А.В.Наумова, в контексте того, что "в УК РСФСР была аналогичная статья (140(1)), которая в ч. 3 предусматривала угрозу применения насилия над журналистом или его близкими при обстоятельствах, указанных в ч. 1 и ч. 2 комментируемой статьи". Продолжая далее свою мысль, А.В.Наумов делает вывод, что "...законодатель, исключая эти положения, исходил из того, что в УК имеются другие нормы, защищающие граждан от угроз и насилия, которые в равной степени распространяются и на журналистов".

Возможно, автор данного комментария и прав: законодатель, действительно, исключая эти положения, исходил из того, что в УК имеются другие нормы, защищающие граждан от угроз и насилия. Но на наш взгляд, исключая данные способы принуждения журналистов к распространению или к отказу от распространения информации из признаков объективной стороны, он не учел одного важного обстоятельства - возможности применения данной нормы по совокупности совершенных преступлений. Между тем, прежний уголовный Закон не только позволял это делать, но и требовал: "Под насилием, как способом совершения преступления, предусмотренного ч.3. ст. 140(1), понимаются причинение журналисту или его близким легкого телесного повреждения или побоев (см. ст.12). Причинение при этом менее тяжкого или тяжкого телесного повреждения, а также смерти квалифицируется по совокупности ст. 140(1) и ст. ст. 102, 103, 106, 108, 109.

По ч.3 комментируемой статьи квалифицируется также воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов, соединенное с угрозой насилия над ним или его близкими, повреждением или уничтожением их имущества, а равно совершенное путем подкупа".( Комментарий к ст. 140(1) Радченко.)

Невозможность применения данной нормы по совокупности совершенных преступлений, как и другие перечисленные выше причины, ведет к тому, что статья 144 УК РФ, которая предусматривает одну из важнейших гарантий (в виде охраны) свободы массовой информации, вновь оказывается бесполезным творческим продуктом российского законодателя, - декларативной нормой, не применимой на практике.

Законодатель делает возможным применение данной статьи Закона по совокупности преступлений лишь в одном, исключительном случае, когда принуждение журналиста к распространению либо к отказу от распространения информации совершается лицом с использованием своего служебного положения. В данном случае дополнительным объектом преступления является законная деятельность учреждения или организации, где работает виновный.

Таким образом, мы вновь приходим к тому, что применение или неприменение данной нормы на практике зачастую непосредственно зависит не только от совершенства или несовершенства способа ее изложения в Законе, но и от субъекта данного преступления. Огромную роль в этом вопросе играет также и субъективная сторона. Исследованием этих элементов состава преступления, предусмотренного ст.144 УК РФ, мы и займемся в следующем параграфе.

Субъект и субъективная сторона

Субъективная сторона всех преступлений характеризуется прямым умыслом, если состав формальный, и прямым или косвенным умыслом, если состав материальный. Поскольку в нашем случае мы имеем дело с формальным составом преступления, то из этого следует, что виновный осознает, что принуждает профессионального журналиста к распространению или к отказу от распространения информации, и желает этого, то есть, руководствуется в своих действиях исключительно прямым умыслом.

Цель принуждения непосредственно указана в Законе, - добиться от журналиста распространения или отказа от распространения информации.

Несмотря на это, авторы некоторых комментариев ошибочно, на наш взгляд, считают, что "мотивы деятельности виновного и цель его деятельности не влияют на квалификацию содеянного, они могут быть самыми разнообразными".Именно исходя из таких вот толкований данной правовой нормы и возникают на практике примеры, подобные тем, которые мы уже приводили выше. Волгоградский суд, вынося оправдательный приговор по обвинению полковника милиции, счел достаточно убедительными доводы защиты, основанные не на букве Закона, а на том, что Никищенко не преследовал своей целью ущемить свободу средства массовой информации. В приговоре суда по этому поводу сказано: "У Никищенко Н.И. никакой заинтересованности в ограничении свободы "Комсомольской правды" и журналистской деятельности Черновой И.Г. не было".

"...В силу своих должностных обязанностей Никищенко не обязан встречаться с журналистами. Также Никищенко в объеме предоставленных ему прав не может ограничить каким либо образом журналиста, а тем более средство массовой информации".

Как видим, суд проигнорировал волю законодателя и не принял во внимание то обстоятельство, что обвинение Никищенко предъявлялось не в том, что он преследовал своей целью ограничить свободу средства массовой информации, а в том, что он препятствовал законной деятельности журналиста путем принуждения, добиваясь от него отказа от распространения информации, - то есть цели, на которую дается прямое указание в Законе. Причем действовал он, руководствуясь прямым умыслом, поскольку осознавал, что принуждает профессионального журналиста к отказу от распространения информации, и желал этого. Все остальное - ограничение свободы средства массовой информации, ущемление свободы слова, - есть ни что иное, как общественно опасные последствия этого деяния. Действия Никищенко привели к тому, что под принуждением Чернова попросила редактора снять свой материал из номера. Редакция была ограничена в своих действиях авторским правом и отказалась от его публикации. Это повлекло за собой то, что от читателей популярной газеты была сокрыта общественно значимая информация о работе волгоградской милиции и о тех преступлениях, которые совершаются сотрудниками внутренних дел данного региона при несении службы. Следовательно, было нарушено конституционное право граждан на получение информации и право журналистов на ее свободное распространение, что является одной из форм ущемления свободы массовой информации.

Таким образом, доказывая свою точку зрения на понятие цели преступления как признака субъективной стороны, мы были вынуждены прибегнуть к установлению причинно-следственных связей - одного из важнейших признаков объективной стороны преступления, о котором мы осознанно не упоминали раньше, чтобы избежать повторов при его последующем описании. При этом мы также обозначили общественно опасные последствия данного преступления.

Переходя к исследованию субъекта данного преступления, отметим, что все перечисленные выше признаки субъективной стороны в равной степени относятся и к общему субъекту, которым может быть любое вменяемое лицо, достигшее возраста 16 лет (ч. 1 ст. 144 УК РФ), и к специальному субъекту, предусмотренному ч. 2 исследуемой нами нормы.

По поводу общего субъекта вопросов, как правило, не возникает. Трудности в правоприменительной практике и разногласия в толкованиях связаны в основном со специальным субъектом, который мы рассмотрим более подробно.

Часть 2 ст. 144 УК РФ указывает на один квалифицирующий признак - воспрепятствование в форме принуждения, совершенное лицом с использованием своего служебного положения, и предусматривает за это деяние повышенную ответственность.

Таким лицом, использующим служебное положение для принуждения журналиста, может быть любое должностное лицо, в том числе, представители органов власти и самоуправления.

Мы не случайно выделяем в понятии должностного лица представителей власти, поскольку наибольшее число преступлений в отношении журналистов приходится в нашей стране именно на эту категорию специальных субъектов. В следующей главе нашей работы мы подробно остановимся на этом вопросе, в цифрах, графиках и диаграммах представим его наглядно, а пока лишь обозначим, как существующий факт.

Между тем, авторы всех приводимых выше комментариев и учебной литературы деликатно обходят этот вопрос стороной. Дают понять, что субъектом преступления может быть только "должностное лицо средства массовой информации, где работает журналист, либо другое, использующее для этого свою работу в учреждении, предприятии, организации". Для убедительности своих суждений приводят примеры принуждения с использованием служебного положения: "например, руководитель учреждения или предприятия издает приказ о недопущении журналистов на территорию соответствующего учреждения или предприятия". В комментарии под редакцией В.М.Лебедева и Ю.И.Скуратова по этому поводу говорится: "В этом случае виновный использует свои возможности, которые вытекают из его служебного положения". Учитывая, что авторы исключают из возможностей виновного совершение преступления с применением насилия или угрозы насилием, а также повреждение или уничтожение имущества, в числе способов воздействия на журналистов, в том числе и в квалифицированном составе, остаются лишь "обещание продвинуть по службе, либо наоборот, понизить и т.п.".

На наш взгляд, если бы законодатель придерживался тех же позиций, что и названные авторы, данное преступление находилось бы не в 19 главе особенной части УК, предусматривающей по видовому объекту наступление уголовной ответственности за посягательства на конституционные и политические права и свободы личности, а в 22-й или 23-й главах Уголовного кодекса, в ряду преступлений, ответственность за которые наступает, в связи с преступлениями в сфере экономической деятельности либо против интересов службы в коммерческих и иных организациях, за воспрепятствование законной деятельности предпринимателей или коммерческий подкуп. Возможно, руководствуясь этими принципами, законодатель вообще отказался бы от криминализации данного деяния и урегулировал бы отношения, связанные с деятельностью журналистов и редакций, с помощью трудового права. Но пока этого не произошло, несмотря на предпринятые попытки со стороны депутатов Государственной думы при принятии нового Уголовного кодекса в 1996 году исключить ст. 140(1), которая с 1991 года существовала в УК РСФСР, из числа норм, включенных в особенную часть проекта нового Закона. Только по настоянию общественности, с участием российского Фонда защиты гласности, и по требованию президента РФ она была восстановлена в качестве ст. 144 Уголовного кодекса, но в таком виде, который по ряду отмеченных выше причин делает ее практически неприменимой. Вместе с тем, в УК РФ вдвое увеличилось число составов преступлений, непосредственно угрожающих журналисту уголовной ответственностью за те или иные деяния. Сейчас в нем предусмотрено свыше 20 составов типично "журналистских" преступлений. Такой дисбаланс уголовного законодательства, на наш взгляд, лучше любой диаграммы и цифр дает представление о том, какой специальный субъект противостоит журналистам.

Как видим, против них выступают сильные и влиятельные противники, представляющие не только исполнительную, но и законодательную власть. В противном случае, не появилось бы в новом Законе столько составов преступлений, субъектами которых выступают журналисты, и не было бы столько проблем с принятием единственной статьи УК РФ, гарантирующей охрану их политических и конституционных прав.

Вот почему случай с полковником милиции Никищенко и журналистом Черновой мы не считаем исключением из правила. Факты бездействия закона, приведенные в данном примере, и безнаказанности должностных лиц, представляющих властные полномочия, оседая и накапливаясь в общественном сознании, поощряют произвол во всех сферах общественной жизни и на всех этажах власти. То же самое происходит и в сфере деятельности СМИ. Произвол, вызванный нарушением главного принципа уголовного права о неотвратимости наказания, стал нормой, по которой развивается сегодня большинство конфликтов, связанных с профессиональной деятельностью журналистов, поощрительным элементом для совершения новых, еще более тяжких преступлений.


Выводы

Общий вывод, который мы можем сделать из анализа нашей работы, может быть только один: бланкетная диспозиция данной нормы - не лучший способ изложения основных и дополнительных признаков состава преступления, предусмотренного данной статьей, т.к. это затрудняет буквальное толкование закона, предполагающее совпадение содержания и смысла нормы закона с ее словесным выражением. Трудности, возникающие в уяснении содержания объекта преступления, объективной стороны и других элементов состава, не идут на пользу правоприменительной практике и вызывают разночтения при квалификации данного преступления и не позволяют судам и правоохранительным органам применить эту норму на практике. К сожалению, как мы уже успели заметить из приведенных выше примеров, подобное разночтение встречается не только в случаях применения данной правовой нормы, но и в учебной литературе, по которой готовятся студенты юридических вузов - будущие судьи, прокуроры и адвокаты.

Отсутствие единообразия в понимании смысла данной статьи Закона приводит к целому ряду негативных последствий.

Во-первых, сами потерпевшие, журналисты, на чьи права и профессиональные интересы посягает тот или иной субъект, не могут разобраться в том, какие именно их права нарушаются, чтобы правильно оценить ситуацию, и, в зависимости от этого, выбрать способ своей защиты: гражданский, административный или уголовно-правовой. Отсюда и высокая латентность данных преступлений. Потерпевшие оказываются не в состоянии точно сформулировать свои претензии для обращения в суд или в правоохранительные органы и потому не принимают никаких мер для установления справедливости.

Во-вторых, речь идет о преступлениях, субъектами которых нередко выступают политики, представители властных структур и другие VIP-персоны, наделенные специальными полномочиями. Равенство перед законом для многих из них до сих пор остается лишь декларативным понятием, а расплывчатость и неточность в изложении правовых норм является дополнительной возможностью избежать ответственности за целый ряд преступлений, совершаемых ими при исполнении должностных и управленческих функций. Все это неминуемо ведет к локализации возникающих конфликтов и еще больше усиливает степень латентности совершаемых в отношении журналистов преступлений - нарушения профессиональных прав работников СМИ большей частью оказываются внутренним делом редакций и самих журналистов.

Обращает на себя внимание еще один факт несовершенства данной нормы - отсутствие в ее конструкции указания на наказуемость деяний, связанных с воспрепятствованием законной профессиональной деятельности журналистов на стадии поиска и сбора информации, что существенно осложняет реализацию предоставленных им Законом "О средствах массовой информации" правомочий. Эти деяния, как правило, не влекут за собой наступления тяжких последствий для журналистов, поскольку они не связаны с принуждением в какой бы то ни было форме. Достаточно создать условия, препятствующие свободному доступу журналиста к общественно значимой информации, чтобы избежать ее дальнейшего распространения, не прибегая к криминальному насилию. Тем более, что действующее российское законодательство это позволяет. Например, в Конституции РФ сказано, что у человека есть право на информацию о состоянии окружающей среды. Однако реализовать это право в полном объеме на практике оказывается невозможным даже для журналистов. Они вынуждены искать другие способы добывания сведений, в том числе и не вполне законными методами. В этом случае находится практическое применение всем 20 составам типично "журналистских" преступлений, о которых мы упоминали в связи с новациями УК РФ 1996 года, и единственная статья 144 УК РФ, которая предусматривает одну из важнейших гарантий (в виде охраны) свободы массовой информации не может этому противостоять.

Обращает на себя внимание, как поразительно различается быстрота и решительность реагирования заинтересованных лиц и соответствующих органов на нарушения, допущенные с той или другой стороны. Почти все нарушения, инкриминируемые СМИ, сразу же вызывают соответствующую реакцию органов и лиц, задетых публикациями и в течение короткого времени находят свое разрешение. Напротив, две трети нарушений прав СМИ и журналистов остаются без последствий. Устранение такого положения тем более необходимо, что правонарушения с той или другой стороны совершенно несопоставимы. Структура нарушений принципиально различается по своей юридической природе, общественной опасности и тяжести последствий.

И еще одно важное обстоятельство - это возможность устранения вредных последствий.

В нарушениях, совершенных работниками СМИ, исправление допущенных ошибок, восстановление доброго имени, возмещение ущерба и материальная компенсация за моральный вред происходят во всех без исключения зарегистрированных конфликтах.

С другой стороны, никакая компенсация не может возместить потери человеческой жизни, ущерб здоровью журналиста, утрату общественно значимой информации, ликвидацию популярной газеты. На практике же виновные либо не несут за это никакой ответственности, либо подвергаются уголовному преследованию по другим основаниям, поскольку большинство преступлений против журналистов совершаются в таких формах, ответственность за которые предусматривается в других нормах уголовного законодательства, не связанных с профессиональной журналистской деятельностью. Зачастую преступления носят общеуголовный характер, и, на первый взгляд, не имеют ничего общего с посягательствами на профессиональную деятельность журналистов. Между тем истинные мотивы таких преступлений очень часто находятся именно в рассматриваемой нами плоскости. Виновные осознают, что своими действиями воспрепятствуют законной профессиональной деятельности журналиста, и желают этого. Но, как показало проведенное нами исследование, статья 144 УК РФ имеет немало формальных оснований, по которым суды и правоохранительные органы не могут ее применить не только в простых, но и в квалифицированных составах - по совокупности совершенных преступлений.

Исключение из милицейской статистики упоминания о том, что потерпевшим в результате кражи, поджога, разбойного нападения или убийства является именно журналист, а не рабочий завода или служащий учреждения, приводит к искаженному восприятию реального положения дел с преступностью на информационном поле. Принято считать, что ничего страшного в этой связи со свободой массовой информации не происходит.

Все вышесказанное не может не сказаться на объективности данных уголовной и криминологической статистики. Ведь причины и условия преступлений, криминологическая характеристика личности преступника находят свое отражение, прежде всего, в статистическом учете, особенно в документах первичного учета на преступление и лицо, его совершившее. Изучение этих данных помогает разобраться в мотивации преступности, непосредственных причинах совершения преступлений, выявить специфические особенности личности преступников и т.д., что дает возможность оптимально спланировать распределение сил и средств борьбы с преступными проявлениями. В нашем случае - с преступными посягательствами на профессиональную деятельность журналистов. Кроме того, опираясь на тенденции и закономерности изменения преступности и связанных с ней криминогенных факторов, можно с определенной долей вероятности предвидеть, как будут развиваться преступные проявления в ближайшем будущем и использовать в работе правоохранительных органов меры профилактического характера.


Эдуард КИРСАНОВ



скачать файл | источник
просмотреть