veciy.ru

24.09.17
[1]
переходы:55

скачать файл
Я предлагаю дать несколько опорных слов и задать несколько вопросов

Семейные расстановки и движения души


Предварительное замечание: нижеприведенное интервью было записано в Вашингтоне. Вопросы задавал Харалъд Хонен.


Я предлагаю дать несколько опорных слов и задать несколько вопросов. Я полагаю, многие связывают твое имя только с семейными расстановками и порядками любви. Это существенная часть твоей работы, но ты пошел в своей работе дальше, а именно к тому, что выявляет значение движений души. Я бы хотел поговорить с тобой об этом и задать вопросы о твоем опыте по этой теме, накопленном до настоящего времени.

Я сопровождаю тебя уже на протяжении некоторого времени. Насколько я помню, иногда ты проводишь расстановку только с двумя-тремя людьми, при этом ты ничего не говоришь им, так что заместители могут руководствоваться только своими внутренними движениями. Я вспоминаю о расстановке, которую ты делал для одного мужчины из Фрайбурга. Его жена лежала в коме и в коме родила ребенка. Похожую расстановку ты делал в Испании.

Если бросить взгляд, как бы ты описал переход от семейной расстановки к движениям души?

Прежде чем подробно остановиться на движениях души, я хотел бы сказать о том, что привело меня к пониманию порядков любви. Это было понимание совести. Понимание различия между личной совестью, которую ощущает каждый человек, и совестью неосознаваемой, родовой, явилось началом этого пути. Тот, кто не видит этих различий, не поймет, что происходит во время семейной расстановки. И, прежде всего, он не поймет, каковы соответствующие решения.


Порядки родовой совести

Родовая совесть — это совесть более древняя и архаичная, нежели совесть личная. Она возникла до того, как человек смог выделиться из рода как личность, а значит, и следовать своей собственной личной совести. Родовая совесть — это совесть группы. Такая группа монолитна благодаря некой общей инстанции, которая следит за тем, чтобы в данном роду соблюдались определенные порядки; за тем, чтобы нарушение таких порядков наказывалось или исправлялось; чтобы в напоминание о тех, кто был забыт или с кем обошлись несправедливо, их судьбы позже повторялись.

Род этот строго ограничен. Он включает детей и родителей, сестер и братьев родителей, родителей родителей, некоторых из прародителей, а также тех, кто был исключен из рода, т. е. предан забвению. Это, как правило, рано умершие или исключенные в силу других причин, чаще всего так называемых моральных причин. К роду также относятся и те, кто определенным образом виновен перед ним, кого исключили, например, первая жена мужа. К данному роду относятся и те, кто сделал что-либо дурное по отношению к одному из членов семьи, их мы также исключаем, поскольку злы на них, иными словами, это преступники и прежде всего убийцы. Похоже, родовая совесть не допускает, чтобы даже такие люди были исключены.

В последнем я, впрочем, не уверен. Может быть так, что принадлежность преступников выявляется только в процессе движения души, но не относится к порядкам родовой совести. Тем не менее я упоминаю об этом здесь, чтобы не забыть.


Родовая совесть следит за тем, чтобы род или система, которой управляет эта совесть, оставался цельным, чтобы никто не был исключен, изгнан или забыт. Если такое все же происходит, родовая совесть избирает другого члена рода для замещения исключенного. Здесь действует родовая динамика «стремление к повторению», при помощи которой делается попытка воссоздать целостность, хотя на практике это и невозможно. Это попытка компенсации, чтобы никто «не потерялся» из тех, кто принадлежит к системе.

Интересно то, что родовая совесть при этом не проводит различий между добром и злом. Моральные оценки, присущие совести личной, родовой совести неведомы. Это предморально или аморально, как ни назови. Родовая совесть оценивает, таким образом, любого члена системы как равного. В этом смысле это, конечно, большая совесть.


Родовая совесть навязывает нам ранговый порядок, которого мы не знаем или он утратил для нас смысл. Этот ранговый порядок связан со временем вхождения человека в систему. Это означает: ранее вошедшие в систему имеют преимущество перед теми, кто в ней появился позднее. То есть, если один из старших исключен, кто-то из младших будет впоследствии замещать его.

Таким образом, справедливость в известном смысле будет восстановлена в отношении кого-то из старших, но не для младших. Младшие приносятся в жертву справедливости по отношению к старшим. Все другие жертвы, например, жертвы религиозного порядка, связаны с тем, что приносятся во искупление грехов старших. При этом младшие, принесенные в жертву вместо старших, становятся сами старшими по отношению к следующим. И если других членов системы путают судьбы «принесенных в жертву» или тем отказывают в уважении, исключают или предают забвению, их судьба также будет повторена потомками, что восстановит справедливость, по мнению родовой совести.


Порядки личной совести

Очевидно, что та совесть, которую мы привыкли воспринимать и ощущать как личную, сложилась позже. Мы осознаем такую совесть. Она дает нам ощущение вины и невиновности. Эти противоположные чувства показывают, чего требует от нас наша совесть и насколько мы соответствуем этим требованиям. Если мы следуем велению совести, то чувствуем себя невиновными, а если нет, то чувствуем вину.

Вину и невиновность мы ощущаем в разных вариантах. Во-первых, в смысле принадлежности к определенной группе. Такая совесть следит за тем, чтобы мы оставались членами той группы, к которой принадлежим. Совесть — это в определенном смысле орган чувства, которым мы непосредственно воспринимаем, связаны мы с группой или нет.

Личную совесть можно сравнить с чувством равновесия. Это тоже в известной степени орган чувств. Следуя такому чувству, мы находимся в состоянии равновесия, а если мы не следуем ему, нас шатает. Это чувство заставляет нас восстановить равновесие и принять стабильную позу.

Тем не менее вряд ли кто-либо считает, что равновесие относится к духовным состояниям. Это физическое состояние. Оно относится к физиологии. Это нечто инстинктивное, что свойственно нашей природе и делает возможным сохранение равновесия. Состояние равновесия присуще и другим живым существам, в том числе растениям.

То же относится и к личной совести. Иногда она одухотворяется, как будто это глас Божий в нашей душе. Но это только инстинкт, при помощи которого мы можем инстинктивно же определить, относимся мы к данной группе или нет. Принадлежность зависит от нашего понимания того, что для данной группы является важным, чему должны мы соответствовать, чтобы к ней принадлежать. Так, например, для принадлежности к определенной группе мы должны принять веру этой группы. Будь то религиозная конфессия, или политические убеждения, или что-то иное. Кто принимает эту веру и соответствует ее требованиям, чувствует свою принадлежность. Он чувствует себя невиновным независимо от того, являются ли эти требования объективно уместными и разумными или нет.


Чувство вины, которое является функцией личной совести, ощущается нами, как страх потерять право на принадлежность к данной группе. Это сильнейшее чувство, возможно, даже самое сильное чувство вообще. Оно вынуждает нас изменить свое поведение таким образом, чтобы вернуть свое право на принадлежность или восстановить его. Невиновность в этом смысле воспринимается как право на принадлежность. Такая невиновность есть и чувство глубочайшего счастья, и основа для плохих переплетений одновременно, поскольку из-за стремления к принадлежности мы сделаем все, и даже то, что нам вредит.

Для того чтобы мы могли развиваться, необходимо распознать личную совесть и функции вины и невиновности. Необходимо просвещение, которое разоблачит мистицизм личной совести и сделает возможным выход за ее пределы.

Личная совесть следит за равновесием «брать» и «давать», а значит, стремление к уравновешиванию — это потребность личной совести. Тот, кто дает, ожидает, что должен нечто получить. Тот, кто получает, чувствует себя обязанным дать что-то. Такая потребность в обмене способствует самому обмену в рамках определенной группы.

Вина воспринимается в контексте обязанности дать, а невиновность — как свобода от обязанности либо право требования после того, как я дал сам.

Личная совесть также играет роль в порядках, присущих совместной жизни, но в данном контексте это не так важно, я просто упоминаю об этом.


Взаимные движения обоих видов совести

Конечно, развитие человеческого сосуществования не ограничивается развитием личной и родовой совести. Об этом свидетельствует и тот факт, что оба вида совести преследуют противоположные цели, их взаимодействие нарушено. Нарушено прежде всего потому, что мы не признаем требований родовой совести. Это выясняется только в процессе семейной расстановки. Только поняв потребности порядков этой совести, мы сможем таким образом направить ее движение, чтобы отвечать ее потребностям, не нанося при этом вреда младшим в системе. Чтобы справедливость восторжествовала не только в отношении старших, но и младших тоже.

С другой стороны, личная совесть иногда принуждает нас сделать нечто, что родовой совести противоречит. Например, она принуждает нас из любви взять на себя вину старшего (например, когда ребенок принимает на себя вину своих родителей). Но поскольку это противоречит изначальному порядку и рангу во времени, то мы по зову личной совести предпринимаем нечто, что позднее карается родовой совестью. Много несчастий происходит от противоречий обоих видов совести. Нужно понять, что как потребности личной совести, так и потребности совести родовой зачастую противостоят решению, правильному для всех и служащему счастью всех.

Если мы поймем это, то увидим, что путь к общему решению требует от нас очищения и способности перешагнуть границы как личной, так и родовой совести, но таким образом, который послужит удовлетворению потребностей и связи обоих видов совести на более высоком уровне.


Движения души


Итак, движение, которое дает нам возможность избежать давления обоих видов совести, это движение души. Это значит, что если мы освободимся от давления обоих видов совести, не пренебрегая ими, но отдавая им должное на более высоком уровне, нечто приходит в движение в нас, причем это такое движение, которое ведет к решениям, выходящим далеко за рамки того, что позволяют нам и чего требуют от нас оба вида совести.

Такие движения независимы. Если обе совести лишены силы в своих плохих аспектах (прежде всего для терапевта) и человеку больше нет необходимости им следовать, он может открыться для более широких взаимосвязей, проявляются движения души. Они ведут к решениям, которые включают в себя противоположное и различное, делая их в равной степени подобающими и правильными, решениям, которые каждому дают место и подобающий ранг, тем самым примиряя то, что раньше казалось непримиримым.


Опыт с движениями души

Я приведу несколько примеров таких движений в контексте семейных расстановок.

Где начинается движение души?

Я бы хотел это точнее описать и определить. Распознавание движения души тесно связано с семейной расстановкой.

Я вспоминаю, как раньше практиковались семейные расстановки и как они практикуются сейчас: после того как участники расставлены, терапевт спрашивал каждого из них, как он себя чувствует. Т. е. в своих дальнейших действиях терапевт ориентировался на высказывания заместителей. При этом он становился зависим от таких высказываний и терял свою собранность. Если заместители были хороши, расстановка удавалась. Но зачастую заместители, чувствуя неуверенность терапевта, делают высказывания из вежливости. Тогда семейная расстановка продолжается в неверном направлении и оканчивается в хаосе. Вопрос заключается в том, что может здесь помочь?

Первым шагом в семейной расстановке должен быть следующий: после того как участники расставлены, терапевт должен всмотреться в сложившуюся картину и дать ей подействовать на себя. Если он почувствует воздействие картины, она покажет терапевту его следующий шаг, и не нужно задавать вопросов заместителям.

Этому предшествует кое-что еще. Расставлять можно не всякую семью. Т. е. нельзя доверять тому, что именно клиент считает своей проблемой и какое решение он предлагает. Терапевт не должен полагаться на каждое высказывание клиента, а должен обратить внимание на нечто другое, что поможет ему решить, нужно ли делать расстановку или нет. А также решить, кого из членов семьи следует включить в расстановку, а кого нет.

Решающим здесь является мое ощущение того, где кроется сила. Если внимательно слушать, как клиент описывает события, происходившие в его семье, можно понять, сколько силы у отдельных членов семьи, которых упоминает клиент, сколько энергии и силы есть у каждого. Те члены семьи, при упоминании которых ощущается наибольшая сила, и должны быть включены в работу. Если, например, клиент упоминает, что его мать рано умерла, можно почувствовать, что проблема клиента заключена в его матери. Тогда я включаю в расстановку только мать клиента. Так делается изначальный выбор, и расстановка сконцентрирована на главном, на том, что обладает силой. Если клиент расставляет себя и свою мать, я, ничего не делая и ничего не говоря, наблюдаю, какие движения происходят между ними. Если мать смотрит в сторону и на пол, я сразу предполагаю, что она смотрит на кого-то умершего, может быть, на другого ребенка. Если выясняется, что это действительно так, я ввожу заместителя этого ребенка в расстановку и прошу его лечь на пол — туда, куда направлен взгляд матери. Таким образом, следующий шаг обусловлен взглядом матери. Так расстановка развивается от малого к большему, но не более того, что необходимо.

Ты только что сказал, что внимательно наблюдаешь за тем, как они движутся, это и есть движения души?

Да, это и есть движения души.

Когда наблюдаешь за тобой во время работы, можно увидеть, что ты иногда исправляешь эти движения. Или иногда ты видишь движения, прежде чем заместители последуют им.

Часто заместители показывают, куда стремится движение. Например, заместитель делает движение руками, при этом руки немного движутся вперед. Это значит, что заместитель хочет двинуться вперед. Он, возможно, отступит назад. Но я уже видел, куда стремится движение души, и могу поправить заместителя. Для продолжения расстановки важно первоначально возникшее движение. Если я допущу иное движение, расстановка будет развиваться в неверном направлении и, только проделав лишний путь, вернется к верному.

Итак, ты следишь за первыми движениями, которые обозначатся.

Да, 1-й прежде всего за движениями глаз. Если, например, в расстановке сына и матери мать смотрит не на сына, а в сторону, то кого-то не хватает. Или если сын смотрит в сторону. Если наблюдать, можно почувствовать, ведет ли движение вперед, есть ли в нем сила.


Пример: женщина, больная раком

Я воспоминаю о расстановке одной женщины, больной раком, которая боялась умереть. Я поставил ее смерть, а женщину — напротив. Она не осмеливалась посмотреть на свою смерть. Когда же я потребовал этого, она все равно смотрела в сторону. Затем она упала назад, на пол, и было совершенно ясно: это было движение, которое возникает, когда боишься посмотреть смерти в лицо. Совершенно очевидно, что это было движение прочь от решения. Другие сразу захотели ей помочь, поскольку считали, что это важно для нее. Но не это было важно. Важно было, чтобы она снова встала и посмотрела смерти в лицо.

Это и было движение души — встать и посмотреть в лицо смерти? Как ты отличаешь такое движение от движения, когда она упала назад?

Падение назад — это просто страх, т. е. отрицание движения души. Собственно движением души было не то, что она посмотрела смерти в глаза, это было только начало. Только когда она посмотрела смерти в глаза, движение души началось. Она медленно опустилась на колени, обняла смерть за ноги и легла рядом с ней на пол. Там она была в мире и гармонии со смертью. Это было собственно движение души. Оно выходило далеко за пределы предыдущего движения.


А если бы кто-нибудь спросил: как ты себя чувствуешь?

Тот, кто в такой ситуации задает смерти вопросы, не уловит тонкого движения души.

Когда наблюдаешь тебя за работой, видно, что для слов и языка в твоей работе почти нет места.

Когда начинается движение души, в общем, ничего говорить и не надо.


Пример: израильтяне и палестинцы


Я вспоминаю и еще одну расстановку. Во время моего курса в Сан-Франциско я работал с одним мужчиной, который хотел снять документальный фильм об израильских и палестинских детях. В последние месяцы он заметил, что у него ничего не получается, все буквально валится из рук. Я сказал ему: «Я покажу тебе, почему такой фильм снять невозможно». Я попросил его выбрать двух заместителей для израильских и двух для палестинских детей. Мой опыт семейных расстановок говорит мне о том, что дети никогда не станут делать того, что не позволили бы их родители. Работа только с детьми была бы нарушением порядков, которые важны в данном случае. Поэтому я ввел в расстановку родителей детей — мать и отца для каждого из четырех детей. Я поставил их рядом с детьми, так что израильские и палестинские родители стояли друг напротив друга.

Отец-израильтянин все время смотрел на пол, было ясно, что там кого-то не хватает. Он смотрел на кого-то очень важного для него. Я выбрал одного мужчину и попросил его лечь на пол между обеими родительскими парами, на спину. Отец-израильтянин был очень взволнован, долго смотрел на лежащего, затем медленно опустился на колени и лег рядом с ним. Там он нашел покой и умиротворение. На протяжении всей расстановки не было произнесено ни слова. В этот момент я прервал расстановку и ничего не стал объяснять, поскольку самое главное было и так понятно.

Не стал объяснять даже, кто был этот мужчина, которого ты положил на пол? Это уже не играло роли?

Было совершенно понятно, что это убитый. Убитый отцом-израильтянином или убитый на войне. Так стало понятно, что фильм об израильских и палестинских детях не может быть снят, прежде чем их родители не увидят неразрешенное между ними, вину, которая не искуплена.

В этом и некоторых других случаях я видел, что, на первый взгляд, клиенты были в замешательстве, они не получили ясного ответа на свой вопрос. Что только спустя несколько часов, иногда несколько дней или еще позднее начинается некий процесс. Это не нравится тем, кто ищет быстрых решений, в том числе путем семейных расстановок.


Пример: женщина, страдающая обжорством

В Санта-Барбаре мы работали с одной женщиной, которая весила более 300 фунтов7. Прежде всего, я сказал ей: «Тот, кто набирает такой вес, кто ест, тот, так сказать, поглощает свою непринятую мать. Тогда мы сделали расстановку этой женщины и ее матери. Мать стояла, отвернувшись, глядя вперед. Дочь стояла за матерью, в стороне от нее, тоже отвернувшись. Я смотрел на мать и ждал, что, может быть, она совершит какое-то движение, но она вообще не двигалась. При этом было совершенно ясно, что мать хочет упасть назад. Я встал за ней, чтобы ничего не случилось. Тогда она упала назад, на пол, и отвернулась от дочери. Я повернул заместительницу дочери, чтобы та посмотрела на мать. Но она совсем не любила мать и не могла и не хотела идти к ней. На этом я прервал расстановку. Я ясно показал клиентке причину ее обжорства, не приводя ее к решению.

Терапевт этой клиентки хотела сразу ее утешить и была зла на меня. Она сказала, что я неправильно работал с ней. Но я не дал ввести себя в заблуждение и доверился движению души этой клиентки. А терапевту я посоветовал подождать, может, позднее проявится нечто целительное. Через несколько дней она пришла на мой другой курс и сказала, что ее клиентка теперь поняла меня.

Итак, необходимо доверять и тем движениям души, которые могут произойти за пределами семейной расстановки.

В этой работе движение души было неоконченным. Это правильно?

Совершенно верно. Это всегда начальные движения, которые продолжаются.


Умершие


В этой связи я хотел бы спросить, могли бы мы совершить следующий шаг? Во время своих курсов ты иногда говорил, что для того, чтобы разрешить семейные переплетения, ты ищешь общую формулу для решений или терапевтических интервенций. Умершие как-то связаны с этим?

Да. Общая формула в данном случае означает, что мы находим решение, не имея подробной информации о прошлом. То, что я пробую (и это еще далеко не завершено), наводит на вопрос: что будет, если обратить взгляд на умерших членов семьи? Как установить с ними связь? Какое влияние они на нас оказывают? Можем ли мы получить от них силу или благословение, чтобы отделиться от них, а они могли отделиться от нас? Тогда они смогут покоиться с миром, а мы станем свободны, получив их благословение. Таким было мое первое представление об умерших.


Пример: женщина, умершая в родах


Однако выяснилось, что многие умершие настроены по отношению к живущим враждебно, как будто ждут от них чего-то, как будто что-то должно произойти. В это же время они пытаются утянуть живых к себе в смерть. Это мне бросилось в глаза во время расстановки в Италии.

Один врач, больной раком, рассказал мне, что его мать и сестра умерли от рака и что у него была еще одна сестра. Мать матери умерла во время родов его матери. Тогда я попробовал, руководствуясь своими прежними знаниями (как я описывал это в книге «Порядки любви»), ввести в расстановку мать матери, чтобы она с любовью посмотрела на свою дочь и благословила ее на жизнь. Но заместительница матери захотела, чтобы ее дочь пришла к ней. Она действительно хотела утянуть ее к себе.

Тогда я отвел дочь в сторону, так что перед бабушкой стояли ее внуки. И их она хотела утянуть за собой в смерть. Никакие разговоры о том, что она умерла, а другие живы, что она пытается увести живущих за собой в смерть, не подвигли ее к тому, чтобы согласиться с тем, чтобы ее внуки остались жить. Так стало очевидным, что от умерших иногда исходит враждебное жизни движение, направленное на живущих. Это могло бы объяснить страх живых перед умершими, страх того, что умершие могут быть не только благосклонны к живущим, но и враждебны. Это не чувство враждебности, но дух враждебности, потребность увести за собой в смерть живущих, как будто мертвые и сами живы.

Решение в этом случае было таким: я отвернул бабушку, так чтобы она смотрела на умерших, в противоположном направлении от живых, так она поняла, что она мертва. В этот момент ее дочь смогла повернуться к своим детям. Затем я поставил рядом с ней ее мужа. Дети образовали круг вокруг них, обнялись и тогда почувствовали: теперь они могут жить.

Итак, подобные движения тоже надо иметь в виду. Я понимаю, что многим это может показаться странным, что они могли бы возразить против таких движений или наблюдений, объясняя их причинами других взаимосвязей. Но тот, кто это делает, не сможет помочь.


Пример: индианка и ее сестра,

погибшая в результате несчастного случая

Я наблюдая, как ты во время расстановок иногда поворачиваешь головы заместителей умерших в сторону других умерших из прежних поколений. Я также наблюдал, что ты иногда закрываешь умершим глаза или просишь их об этом, я наблюдал, как ты передаешь умерших в руки или под покровительство их родителей.

Чтобы пояснить, скажу: речь идет о заместителях умерших людей, которые почти всегда лежат на полу. У нас был один случай: индианка сказала, что ее сестра погибла в результате несчастного случая и что ее дочь хочет попасть «на небо к своей тете». Дочь, так сказать, тянет к тете. Странным образом еще двое членов той же семьи, а также один чужой человек, погибли в результате несчастных случаев на том же самом месте, что и сестра клиентки. Это говорит о том, что иногда существует привязка к определенному месту, которое притягивает несчастье, если не сделать что-то такое, что послужит освобождению от враждебности жизни.

Во время расстановки четверо умерших лежали на полу на спине. При этом заместительница сестры клиентки лежала с открытыми глазами и смотрела на живущих. Опыт показывает, что существует такое решение: нужно повернуть головы умерших от живых, прежде всего повернуть их головы от живущих в сторону умерших так, чтобы они смотрели на других умерших. В нашем случае было так: как только погибшая сестра клиентки повернула голову в другую сторону, она закрыла глаза.

И это показало, что она примирилась со своей смертью. Тогда ее племянница смогла отвернуться от тёти, оставить ее среди мертвых и повернуться лицом к жизни. Причем вначале это нужно было бы сделать с ее матерью, т. е. сестрой погибшей, потому что именно она хотела последовать за ней, а дочь только хотела это сделать вместо нее.

Иногда, если хочешь закрыть умершим глаза, например, родители хотят закрыть глаза своего умершего ребенка, умершие противятся этому, снова открывая глаза. Из этого видно, что что-то между ними осталось нерешенным. И это нерешенное необходимо найти. Если внимательно следить за таким движением, возможно, решение будет найдено.


Очевидно, что речь здесь идет о вторжении в царство мертвых. Терапевт может и смеет это делать, только если он после (и это крайне важно!) немедленно вернется назад. Нельзя оставаться в этом пространстве. Это плохо для любого.


Предки

Это значит, что ты не доверяешься умершим?

Я доверяюсь умершим из моей семьи. Я чувствую их силу за своей спиной. Если в расстановке поставить за спиной участника его предков со стороны отца и со стороны матери и попросить его дышать глубоко, можно увидеть, сколько силы и, как ни странно, тепла идет от предков. Многим становится при этом очень тепло. Это — хорошее движение, движение от умерших к живым. Для многих решение становится возможным, если они смотрят не только на свою семью, а получают силу для решения из благословения своих предков.

Смерть

Когда ты доверяешься смерти, что это значит?

Смерти нужно довериться так или иначе. Тот, кто боится смерти, не сможет делать эту работу. Тот, кто не сможет идти с клиентом, куда необходимо, не сможет посмотреть в лицо смерти и признать, когда необходимо, что и его время прошло, не сможет делать эту работу. Терапевт должен быть хорошо знаком со смертью, в смысле чувства глубокого уважения и защищенности. Смерть — это посланник чего-то высшего, что живо.

В этой связи ты говорил: смерть никогда не приходит слишком рано.

Да, смерть приходит всегда вовремя. Это так и есть. Много путаницы возникает в процессе расстановок и терапии вообще, когда вина за смерть одного человека приписывается другому, например убийце. Тогда мы злы на убийцу. Но многие расстановки показали, что умершие или убитые видят это иначе. Они узнали, что смерть находится в руках чего-то высшего, смогли принять ее, им не кажется, что с ними обошлись несправедливо, что они умерли слишком рано.


Пример: страх смерти

Когда ты вводишь в расстановку смерть, иногда что-то меняется. Ты говоришь тогда, что истинная смерть всегда смотрит на своего хозяина и не движется.

Не совсем так. Если я ставлю смерть, часто выясняется, что участник видит в качестве смерти другого человека. Во время одного курса в Италии мы работали с женщиной, которая панически боялась, что ее дети могут умереть и что она сама может умереть. Мы расставили ее, ее детей и смерть. Заместитель смерти сразу сел на пол. Он внезапно стал ребенком. Я спросил женщину, что произошло в ее родительской семье. Она сказала, что ее мать абортировала девятерых детей и хвасталась этим. Тогда мы посадили на пол девять детей, среди которых был и заместитель смерти, а мать поставили за ними. Мать показала большое волнение и села к своим абортированным детям. Там она успокоилась.

Было совершенно ясно, что страх смерти был страхом перед матерью, которая сделала так много абортов. Когда расставляешь смерть, часто выявляется нечто скрытое. Такая «смерть» ненастоящая.

В таких случаях я иногда ввожу в расстановку настоящую смерть. Настоящая смерть, как правило, неподвижна. Иногда она смотрит вдаль, на своего хозяина, как ты это хорошо сказал. Конечно, возможны варианты. Нельзя это определить четко. Когда ставишь смерть, необходимо внимательно следить за движением, следить за тем, не происходит ли что-нибудь помимо нее, что необходимо сначала разрешить.


Будущее

Я наблюдая, что ты все чаще в конце работы поворачиваешь клиентов. Они смотрят, так сказать, в будущее.

Именно когда работаешь с умершими, важно, чтобы живущие в конце склонились перед ними. Но, если умершие упокоились с миром, нельзя оставаться рядом с ними. Нужно отойти от них, отойти немного назад, повернуться и посмотреть в будущее. Это важное движение. Это основное движение для решения. После того как нечто разрешено, необходимо оставить это позади и свободно смотреть вперед, в свое будущее.

В последнее время я видел, что после того, как дети вновь обрели и приняли своих родителей, ты уводишь детей от родителей немного вперед.

При хороших решениях родители всегда стоят за спиной детей, а дети уходят от родителей в собственное будущее. Тогда родители чувствуют себя хорошо. Это не означает, что отношения с родителями прерваны, совсем нет. Именно когда движение идет вперед, родители чувствуют себя исполнившими свой долг, потому что они видят, что сделали свою работу, завершили ее, дети прочно стоят на ногах. И все же дети остаются связанными со своими родителями.

Это движение означает, что я должен вывести из поля зрения свое прошлое. Я должен забыть его и больше не вспоминать. Такое движение вперед требует внутренней дисциплины. Оно идет рука об руку с забвением. Забвением в смысле: я решил и оставляю это позади.


Из книги Б.Хеллингера «Источнику не нужно спрашивать пути» сс.233-247


7 1 фунт приблизительно равен 0,4 килограмма.


скачать файл | источник
просмотреть